Н.К. Во второй раз вы встретились в 2000 году. Что стало поводом для той встречи?

Х.П.: Да, это был 2000 год. Я был активным членом студенческой организации ДИКО в Салониках, а сын Тассоса – Николас Пападопулос, который сейчас является председателем Демократической партии, – был в студенческой организации ДИКО в Лондоне. Летом у нас проходили общие встречи. В 2000 году я только вернулся после учебы и жил в Паралимни. Мне было тогда 25 лет. И в тот год меня избрали членом Центрального комитета партии. Для такого молодого возраста – это было серьезное достижение.

7 октября этого же года Тассос Пападопулос стал председателем Демократической партии. На то время ему уже было больше 60 лет, он был очень опытным политиком на Кипре. Но некоторые его сотрудники и помощники решили, что опыт нужно поддержать молодостью, и предложили Тассосу назначить на должность директора своего офиса молодого человека. Николас Пападопулос знал об этом и, поскольку мы с ним несколько раз встречались по делам студенческой организации, предложил мою кандидатуру на этот пост. Он считал, что я достоин такой позиции. Кроме того, внутри партии меня знали многие. Я получил широкую известность среди членов партии благодаря работе в студенческой организации в Салониках. Нас было 5 тысяч человек, одна из самых крупных молодежных организаций ДИКО. Я много работал, чтобы укрепить позиции нашей партии, проводил выборы, организовывал студенческое движение. Именно поэтому, оценив результаты той работы, меня избрали членом Центрального комитета ДИКО. Думаю, поэтому Николас и предложил мне заняться организацией работы в офисе президента партии. Я приступил к выполнению обязанностей в ноябре 2000 года.

Изначально мы договорились, что я буду занимать позицию директора в течение шести месяцев, до мая 2001-го, то есть до парламентских выборов. Но даже за это, казалось бы, недолгое время мы очень сблизились с Тассосом Пападопулосом.

Н.К.: Вам трудно было с ним работать?

Х.П.: В начале – очень трудно!

Н.К.: В чем заключалась самая большая сложность?

Основная сложность состояла в том, что Тассос Пападопулос был очень известным политиком. Он стал председателем Демократической партии. Ходили слухи, что он может стать следующим президентом Республики Кипр. Его семья была состоятельной, он был женат на Фотини Левентис, дочери известного кипрского миллионера. Он был вице-президентом фонда Левентиса и считался одной из самых влиятельных фигур в публичной жизни Кипра. И тут внезапно появляется молодой парень, выросший даже не в столице. Парень, семью которого никто не знал. И вдруг он становится директором офиса такого влиятельного человека, его политическим посредником, связующим звеном между ним и остальными людьми, как внутри партии, так и вовне.

Моим первым вызовом на новой должности было завоевать доверие Тассоса. А вторым – справиться с возложенной на меня нелегкой миссией. Чтобы соответствовать его требованиям, мне приходилось очень много трудиться, качественно работать с его корреспонденцией, расписанием, планами. Но мне все это нравилось. Это была работа моей мечты. Кроме того, я мог многие часы ежедневно проводить рядом с удивительным человеком, которым восхищался.

Я работал усердно, а Тассос меня максимально поддерживал. Через некоторое время он даже начал перенаправлять ко мне для предварительного разговора всех, кто обращался к нему с просьбами или жалобами.

Н.К.: Вы были первым директором офиса Пападопулоса?

Х.П.: Да. И это стало вызовом не только для меня, но и для него самого. Мне приходилось часто вмешиваться в его расписание, чтобы найти возоможности для оптимального планирования на каждый день.

Н.К.: Тассос Пападопулос все делал сам, поэтому было сложно?

Х.П.: Конечно, у него был личный секретарь. Но он не привык кому-то доверять организацию своего распорядка дня. Мне понадобилось несколько месяцев, чтобы он увидел во мне те качества, которые позволили сформировать между нами доверие. Когда он убедился в моей скромности, ответственности и преданности делу, наше общение стало более близким. И в мае 2001 года, сразу после парламентских выборов, он попросил меня остаться на постоянной основе. Я принял это предложение с большим удовольствием и работал с ним до его ухода из жизни в декабре 2008 года.
Я был рядом с ним и тогда, когда он был юристом, парламентарием, председателем Демократической партии. Вместе мы перешли работать в президентский дворец, когда он победил на выборах. Я отвечал за все, что касалось его офиса и администрации. Единственным исключением был кипрский вопрос. Это была ответственность его советника Тассоса Джониса.

Н.К.: Как бы вы описали личность Тассоса Пападопулоса?

Х.П.: Он был справедливым и очень ответственным. Чувствовал ответственность за все, что касалось государства. Учтите, что Макариос, Пападопулос и все фигуры, которые были членами ЭОКА во время освободительной борьбы и затем стали министрами вновь созданной республики, считали, Кипр – это нечто большее, чем просто их государство, их страна. Они относились к стране как к своему ребенку, чувствовали сильную привязанность, ответственность и решимость сделать все возможное для успеха и процветания этого государства.

Н.К.: Почему Тассос Пападопулос покинул правительство в 1970 году?

Х.П.: Я не знаю настоящих причин этого поступка. В 1968 году была создана Объединенная партия, основателями которой выступили Тассос Пападопулос, Поликарпос Йоргаджис и Глафкос Клиридис. Думаю, Тассос решил уделить больше внимания работе юриста и стать членом парламента. Так и произошло – он к тому времени 10 лет проработал в правительстве и, думаю, считал, что этого было достаточно.

Н.К.: Какие качества ему нужно было развивать, чтобы войти в роль президента? Что было для него вызовом?

Х.П.: Это был вызов для всех нас. До того момента, как он занял президентское кресло, его опыт работы министром составлял 10 лет, а потом 20 лет в парламенте. А еще хочу напомнить, что он был одним из авторов Конституции. Вместе с Критоном Торнаридисом, первым генеральным прокурором, Глафкосом Клиридисом и Михалакисом Триандафилидисом он создал Конституцию Республики Кипр от имени греко-кипрской делегации. Весь этот опыт лег в основу его деятельности на посту президента республики. Так что, скорее, больше вызовов было для его министров и всех помощников. Всем нам пришлось адаптироваться к многолетнему опыту президента и его невероятному объему знаний. Один из министров даже как-то сказал, что «не было такой темы, которую президент знал бы хуже нас».

Он очень много читал. Причем у него была уникальная способность из огромных текстов выделять суть и основные идеи. Благодаря этому он мог легко понять любую тему, с которой ему приходилось сталкиваться.

Н.К. У него, должно быть, была очень хорошая память, чтобы запомнить все эти документы.

Х.П.: Абсолютно верно. Его память была одной из его сильных сторон. Он ее тренировал – писал и читал столько, сколько только мог. Именно поэтому во время его президентства весь государственный сектор Кипра работал немного лучше, чем обычно. Это может показаться преувеличением, но это правда. Ведь он был трудолюбивым президентом. Он приходил в офис в 7 утра и уходил в 9–10 вечера. Таким образом, работал по 14–15 часов в день. Когда он просил что-то у своих министров, то ожидал, что они выполнят его запрос так быстро, как будто он собирался это сделать сам. Если задача требовала 10 часов для выполнения, то для него 10 часов означали только один день, поэтому министры должны были работать усерднее.

Постоянным секретарям министерств, к которым министры обращались для выполнения задачи, также приходилось работать дольше. Таким образом, со временем весь министерский аппарат стал работать гораздо больше, чем раньше.

Н.К.: Что происходило, если кто-то не успевал выполнить задачу за один день?

Х.П.: Вы знаете, все очень быстро поняли, что такой вариант не сработает. Им придется выполнять задачи с нужным качеством и в поставленные сроки.

Н.К.: Каким образом он вел себя, если не был удовлетворен результатами?

Х.П.: Он всегда был вежливым, но честным. Он мог сказать каждому, будь то министр или помощник, что он ожидал от них выполнения определенной задачи, и если они не справились, он говорил об этом. Однако он также был справедливым. Я не помню случая, где он поступил или отнесся к человеку несправедливо.

Кстати, отслеживать и контролировать сроки выполнения его задач нужно было мне. Первые пару месяцев это было непросто, но постепенно все адаптировались к новому ритму работы.
Поймите правильно, это не было диктатом. Каждая задача, которую ставил президент перед министрами, была им тщательно продумана и рассмотрена с разных сторон. Мало того, если он слышал объективные аргументы «против», он мог изменить свое решение.

Н.К.: Его было легко убедить?

Х.П.: Скажу так – нелегко, но это было возможно. Возможно только в том случае, если оппонент был хорошо подготовлен и предоставлял все необходимые аргументы. Такие случаи бывали не раз.
Расскажу вам один случай, который очень ярко показывает суть личности президента. Однажды он написал письмо управляющему Центральным банком Афанасиосу Орфанидису, в котором изложил свое предложение. Тот в ответе высказал возражения по этому поводу и аргументировал их. Тассос Пападопулос принял его аргументы и изменил решение. Он отправил Орфанидесу еще одно письмо, в котором написал, что отзывает предложение, и поблагодарил за общение. Но этим история не закончилась.

Через несколько дней правительство присутствовало на приеме у президента. И в одном из разговоров, при котором я присутствовал, Орфинидис предложил президенту уничтожить все три письма, ведь дело закрыто. Однако президент отказался это сделать. С его точки зрения это был вопрос политический. Он настоял, чтобы письма были сохранены в архиве президента и Центрального банка как пример правильного взаимодействия между двумя важнейшими институтами: президентом и ЦБ. Эта ситуация еще раз показывает, насколько высоко он ценил профессиональное общение. И ожидал от своих соратников высокого профессионализма.

Н.К.: По каким критериям он выбирал людей, которым мог доверять? Что было для него самым важным?

Х.П.: На мой взгляд, самым важным были талант и профессиональные способности человека. Но я могу быть не объективен.

Н.К.: Он умел оценивать людей и понимать, кто есть кто. Как вы думаете, он делал это интуитивно или благодаря опыту?

Х.П.: Я уверен, что это был опыт. На протяжении своей карьеры он делал ошибки в выборе соратников, но я уверен, что он был способен четко определить, кто сможет быть успешным на позиции министра, а кому это не удастся.

Важно, что он всегда честно высказывал свое мнение. Он мог открыто сказать человеку, который предлагал свою кандидатуру на какую-то позицию, что у него недостаточно способностей и навыков для этого.

Н.К.: Это не было грубо?

Х.П.: Конечно же нет. Тассос говорил всегда вежливо, но при этом честно. Он никогда бы вам не солгал и не пытался бы заставить вас думать о том, чего нет на самом деле.

Н.К.: Вы долгое время работали в президентском дворце. Как вы думаете, какие качества необходимы для президента Кипра?

Х.П.: Согласно нашей Конституции и тому, как наша государственная система работает, прежде всего, человек должен трудолюбивым. Вы не можете быть успешным президентом, если не посвящаете ежедневно много времени выполнению своих обязанностей. Вы должны не только руководить, но и изучать разные вопросы, с которыми вам предстоит столкнуться. Конечно, многие задачи президент делегирует, но есть значительный блок того, что он должен делать и решать сам.

Президент Республики Кипр – это и глава государства, и глава правительства одновременно. А поскольку президент и правительство не имеют большинства в парламенте, ему нужно быть способным находить компромиссы. Нужно уметь много и конструктивно общаться, обсуждать всевозможные темы и сотрудничать с правящими и оппозиционными партиями.
Тассосу Пападопулусу повезло – во время его президенства большинство в парламенте занимали поддерживающие его партии – ДИКО и АКЕЛ. Тогда все вопросы решались гораздо легче, чем сейчас.
Если обобщить, я бы сказал, что два главных качества успешного президента – трудолюбие и умение находить компромиссы.

Н.К.: Какое качество президента Пападопулоса неизвестно широкой общественности?

Х.П.: Он был очень застенчивым.

Н.К.: Как это проявлялось?

Х.П.: В разных ситуациях по-разному. Но часто из-за его застенчивости его воспринимали как сноба. Например, приходя в ресторан, он стеснялся всем пожать руку. Однако согласно протоколу политик должен обвести зал глазами, выделить знакомых, подойти и пожать руку. Поэтому некоторые люди думали, что он слишком высокомерен. На самом деле, все наоборот – он никогда не считал себя публичной личностью.

Н.К.: В его карьере есть ситуация, которая до сих пор меня удивляет. Как он смог выиграть выборы, потеряв голос?

Х.П.: Проблема с голосом у него возникла примерно за три недели до даты выборов. Думаю, что мы выиграли благодаря динамике, которая уже сформировалась к тому моменту.

Н.К.: В чем была причина потери голоса?

Х.П.: У него обнаружили рак голосовых связок. Мы не сразу заметили ухудшение его здоровья. Это был конец 2002 года. 11 ноября был представлен план Аннана. В начале декабря весь Национальный совет поехал в Копенгаген для переговоров. Потом Рождество. Зима. Он не обратил внимания на проблемы с голосом. Мы все думали, что это просто простуда или что-то подобное. Кроме того, он же был курильщиком…

Болезнь выявили после Нового года, когда он был в Лондоне. Там же ему сделали операцию, после которой он вернулся на Кипр. Но должен был молчать, чтобы восстановиться после операции. Мы держали это в тайне до выборов. После выборов у него была еще одна операция. Поэтому в апреле 2003 года во время его выступления в Афинах использовался специальный микрофон.

Н.К.: Да? Я не знала об этом.

Х.П.: Это была очень важная церемония подписания Договора о присоединении десяти новых членов Европейского союза, которые должны были войти в его состав через год. Президент обязан был выступить с обращением. Поэтому, когда пришло время ему выходить на трибуну, техники установили на ней специальный сверхчувствительный микрофон. И голос президента звучал как обычно.

Н.К.: Меня восхищает, что он не сдался, как сделали многие люди с подобным заболеванием.

Х.П.: Основное лечение проходило после выборов. Поэтому перед выборами ему приходилось быть осторожным с голосом. Мы минимизировали все публичные выступления и речи. Оставили только одну или две. Хорошо, что была зима. Мы могли сказать, что у него просто простуда.

Н.К.: Я бы хотела услышать больше еще об одном знаковом моменте в его жизни – это его обращение к народу, когда он призвал голосовать против плана Аннана. Говорят, он плакал…

Х.П.: Да, он плакал. Представьте себе человека, который был членом ЭОКА во время учебы, затем министром, потом депутатом, президентом парламента, переговорщиком, снова депутатом и президентом Республики. И через 44 года службы стране судьба заставила его обратиться к нации, к народу Кипра и представить свои взгляды на самую важную тему в его жизни. Думаю, что кто бы ни оказался на его месте, тоже заплакал бы. Это было неизбежно, потому что с самого начала своей речи он был крайне эмоционально заряжен.

Кто-то пытался его обвинить в том, что так он стремился убедить людей, но на самом деле он просто не мог контролировать эмоции – настолько они были сильными.

Н.К.: Как он себя чувствовал тогда? Он продолжал вести переговоры?

Х.П.: Думаю, что по большей части он чувствовал себя преданным. Обстоятельства сложились не в его пользу. Нет сомнений в том, что он был единственным человеком, который в последние три-четыре месяца действительно пытался договориться по вопросу Кипра, по плану Аннана. ООН просто тянула время, турецкая сторона тоже оттягивала процессы до референдума.

Если вы помните, в феврале 2004 года у нас была встреча в Нью-Йорке, где было принято решение о начале переговоров в Никосии. Потом мы должны были лететь в Швейцарию – в Буркеншток, а затем планировалось проведение референдума. Тассос много времени посвятил изучению вопроса и был прекрасно подготовлен.

Турецкая сторона пыталась тянуть время, ведь 1 мая того года мы присоединялись к Европейскому союзу. И настроение было такое, что вступить должен был объединенный Кипр.

Н.К.: Какие главные пункты он хотел изменить? С чем он был принципиально не согласен?

Х.П.: Я считаю, что самым важным для него была функциональность решения.

Ключевая проблема заключалась в том, что в соответствии с планом либо греко-кипрская, либо турко-кипрская община могла парализовать государство. Собственно, сегодня мы имеем то же самое.

Представьте себе, что в хрупком государстве, которое у нас есть, одна община будет иметь возможность постоянно с чем-то не соглашаться, пользоваться правом вето. Это в конце концов может привести к коллапсу. Именно поэтому мы сегодня крайне чувствительны к вопросу вето для любой из общин.

Если государство будет парализовано, на следующий же день мы получим разделение на две части. Поэтому, я считаю, жизнеспособность предложенного решения была для Тассоса Пападопулоса в приоритете.

Н.К.: Расскажите мне о последних месяцах его жизни. Нам практически ничего об этом неизвестно.

Т.П.: Результаты выборов он принял спокойно, как свершившийся факт. Димитрис Христофиас и партия АКЕЛ поддерживали Пападопулоса до декабря 2007 года, а затем внезапно решили отозвать поддержку. Но Тассос принял тот факт, что, являясь лидером крупнейшей партии, Христофиас был самым популярным политиком того времени, спокойно отнесся к тому, что тот считал справедливым баллотироваться на должность президента. Поэтому тогда ощущения предательства не было. Оно появилось позже, когда в период с марта по декабрь 2008 года Христофиас позвонил ему всего один раз, чтобы пригласить на встречу. Второй раз они встретились только во время заседания Национального совета. А ведь до этого, во времена президентства Пападопулоса, они встречались как минимум раз в неделю. Я думаю, что разочарование у Тассоса было обусловлено именно личным отношением Христофиаса к нему, а не тем, что тот победил на выборах. Ведь раньше их можно было назвать друзьями.

Н.К.: У них были хорошие отношения?

Т.П.: Да, очень хорошие. Тассос даже во время предвыборной кампании отказывался от нападок на Христофиаса, также как когда-то отказывался нападать на Глафкоса Клиридиса в 2003 году. Он уважал своих оппонентов и не позволял нам каким-то образом их дискредетировать на телешоу, дебатах или где-то еще. Он был очень щедр по отношению к ним, особенно к Димитрису Христофиасу. Тассос считал, что это вопрос его достоинства – не атаковать их, не судить, не оценивать, ведь они очень близко сотрудничали на протяжении четырех с половиной лет.

Он говорил: «Нападать на них – как нападать на самого себя. Я доверял им четыре с половиной года. Что я могу сейчас сказать? Что мое мнение о них резко изменилось в негативную сторону?» Возможно, его порядочность – это одна из причин, почему мы проиграли на выборах.

Н.К.: Как он провел последний месяц?

Х.П.: В офисе. В последние месяцы он встречался со многими людьми. Они приходили, чтобы поблагодарить его за то, что он сделал как президент, поговорить с ним, выразить свою поддержку и уважение. Это был период с марта по июль. А в августе он отправился на Олимпиаду в Пекин. Он говорил, что это был лучший отпуск в его жизни, поскольку он освободился от всего и мог чувствовать себя свободным.

В начале сентября он вернулся и вскоре почувствовал себя плохо. Мы опять решили, что это простуда или вирус, но потом у него начались боль в спине. Он не хотел идти к врачу весь октябрь. Думаю, он просто боялся услышать плохую новость. Мне кажется, он уже понимал, что его жизнь заканчивается и просто не хотел портить себе последние дни.

В это время его жены, Фотини, рядом не было. Она отправилась в Азию с миссией Красного Креста. По возвращении из поездки она увидела сильные изменения в его состоянии – ему уже было сложно вставать на ноги, работать. Тогда она настояла на приеме у врача, где его обследовали и выяснили, что рак затронул кости.

Тассос мне рассказывал, что первый раз столкнулся с раком в 1997 году. Второй раз был в 2003-м, я был рядом. Как-то он сказал, что третий раз будет последним. Так и вышло.

Н.К. Могли бы вы рассказать мне о какой-то кризисной ситуации или каком-то необычном значимом событии? Как вел себя Тассос Пападопулос в сложных ситуациях?

Х.П. В течение президентского срока возникали различные вызовы. Скорее всего, самым первым испытанием на прочность я назову апрель 2003 года, когда оккупационный режим снял блокпосты. Всего через полтора месяца после избрания президента Пападопулоса, турецкая армия сняла блокпосты, и люди смогли перемещаться по всему острову. Это был первоначальный кризис, с которым нам пришлось столкнуться.

Н.К.: Почему это был кризис? Со стороны казалось, что это хорошая долгожданная новость, шаг к сближению двух общин.

Х.П.: Ну, во-первых, нам пришлось иметь дело с тысячами гречеков-киприотов, которые законно желали посетить оккупированную территорию после 30 лет оккупации. Требовались определенные логистические меры. Были политические указания, которые правительство должно было предоставить гражданам, должны ли они посещать оккупированную территорию, или нет. Фактически, правительство разрешило пересекать «Зеленую линию» и поощряло людей посещать оккупированную часть Кипра, но возникли некоторые препятствия и трудности в связи с признанием так называемого закона об общественном управлении Кипра во всех процедурах блокпостов, а также тем фактом, что каждый режим хотел видеть паспорта и удостоверения личности.

Н.К.: Я помню это, но у меня тогда было впечатление, что это взаимное решение. А какой ситуация казалась из президентского дворца?

Х.П.: Это не было взаимным решением. Это было решение оккупационного режима. Правительство Республики Кипр не имело другого выбора, кроме как принять и поощрить это. Ведь с 1974 года и до 2003 года мы обвиняли Турцию в оккупации Кипра и нарушении основных прав человека людей. Права на свободу перемещения в своей родной стране. Права на распоряжение своим имуществом. Права жить, где им хочется.

Итак, турецкий оккупационный режим снял блокпосты и сказал жителям Кипра, что они могут путешествовать по всему острову (пусть и с с некоторыми ограничениями, такими как предъявление паспорта или удостоверения личности). Правительству Республики Кипр не оставалось другого варианта, как разрешить перемещение через «Зеленую линию». Многие люди говорят, что Тассос Пападопулос снял блокпосты. Это не так. Блокпосты сняла Турция, и правительство Республики Кипр приняло это и попыталось поощрить или облегчить это, чтобы все прошло гладко.

Н.К.: И вы называете это кризисом, потому что вы не были к этому готовы, и вы только начали?

У нас было всего несколько дней, чтобы подготовиться. Спецслужбы нас предупредили, что Турция собирается снять блокпосты и разрешить перемещение по Кипру. Нам нужно было продумать, как избежать насилия, инцидентов, выходящих из-под контроля. Нужно было передать правильное послание всем киприотам «вы можете перейти на ту сторону, мы не будем вас останавливать, мы не можем нарушить ваши права передвигаться по острову. Это то, что делает Турция.» Но было несколько вопросов, которые нужно было быстро решить. У нас не было людей на линии пересечения, не было необходимой инфраструктуры, поэтому это был первый крупный кризис. В те же дни мы ввели и меры в поддержку турко-кипрской общины, потому что в то же время мы должны были иметь дело с турками-киприотами, которые хотели приехать в свободные районы.

Н.К.: Они также имели свою собственность здесь, возможно, хотели посмотреть на родные места.

И не только это, они могли теперь подать заявление на получение паспорта. Если посмотреть на статистику с 1974 по 2003 год, всего несколько турок-киприотов подали заявления на получение паспорта или удостоверения личности Республики Кипр. Они ведь не могли попасть в свободные районы. Они могли сделать это только, например, если путешествовали в Великобританию, посещали посольство Республики Кипр там.

С 2003 года поступили тысячи заявлений, к 2023 году Республика Кипр выдала туркам-киприотам около 80-90 тысяч паспортов.

Так что, в те дни, в апреле 2003 года, было много практических и политических вызовов, с которыми должен был справиться кипрский лидер.

Н.К.: Как господин Пападопулос себя вел, когда сталкивался с трудностями. Как действовал в той ситуации, что вы описали?

Х.П.: Сразу проявились его богатый политический опыт и личные качества. Он не паниковал. Я вообще никогда не видел его в состоянии паники. Это первое, что я хочу отметить. Во-вторых, он всегда придерживался принципов и следовал законам. Это очень важно. Например, тогда были мнения, что мы не должны разрешать людям посещать оккупированную территорию, или что мы не должны выдавать паспорта или удостоверения личности тысячам турок-киприотов. Тассос Пападопулос всегда сосредотачивался на принципах для решения всех проблем. И, на самом деле, когда вы придерживаетесь принципов, сразу всё становится на свои места, проблемы решаются легче. Например, принцип заключается в том, что Республика Кипр – это легитимное, международно признанное государство, у которого есть граждане: греки-киприоты и турки-киприоты. Так что мы должны действовать на основе этого принципа. Мы предприняли все необходимые действия, чтобы исключить возможную дискриминацию турок-киприотов. И это было нелегко. С тех пор, как были сняты блокпосты, наши больницы были переполнены турками-киприотами. Принцип заключался в том, что независимо от оккупации, независимо от тех чувств, которые у нас были после 30 лет нарушения наших прав, мы не должны нарушать права турок-киприотов. И это был способ, которым Тассос Пападопулос справился с этой неординарной ситуацией и со многими другими. Конечно, были постоянные встречи в Национальном Совете, и мы координировали в президентском дворце бесчисленные встречи со всеми отделами, полицией, армией, Министерством внутренних дел, Министерством юстиции. Я думаю, это была очень успешная реакция государства на этот вызов, это было всего через 45 дней после начала его президентского срока, а политическая обстановка была тоже непростая, обсуждалась очередная версия Плана Аннана.

Н.К.: К тому времени это была уже третья, верно?

Х.П.: Да, когда его избрали, переговоры шли по второй версии плана, а между выборами и официальным вступлением в должность, в течение двух недель, у нас уже появился план номер три. С 1 по 10 марта 2003 проходили переговоры в Гааге, у нас была непростая ситуация там, в итоге третий план был отклонен обеими сторонами.

Н.К.: Почему?

Х.П.: Для нас новый план не подходил, но и Рауф Денкташ не был им доволен. Так что с начала марта внимание было приковано к турко-кипрской стороне, потому, что создалось впечатление, что именно Денкташ первым отклонил этот план. И вот тогда лидер турок-киприотов принял решение о снятии блокпостов, чтобы изменить риторику в медиа, переключить внимание. И ему это удалось. Я считаю, что преуспел, это решение было стратегическим и пошло на пользу турко-кипрской стороне, а нам принесло много тревог и забот.

Н.К.: Какие выгоды получила турко-кипрская сторона? Это стало толчком для экономического развития? Новые люди, свежие деньги?

Х.П.: Во-первых, передвижение людей и товаров стало проще, и это поощряло экономическое развитие. Представьте, сколько греков-киприотов посещают оккупированные территории все эти годы, сколько денег они там уже потратили и продолжают тратить. Во-вторых, турки-киприоты с тех пор имеют преимущество. Когда им удобно, они – граждане Европейского союза. Работа и учеба в ЕС, свобода передвижения, доступ к медицинскому обслуживанию в рамках ГЕСИ. А в каких-то ситуациях им выгоднее вспомнить о том, что живут они в непризнанном государстве, под покровительством и защитой Турции. В плане экономики это выгодно: например, у них нет налога на добавленную стоимость. И это сразу делает их товары дешевле. Вот почему, когда некоторые европейцы говорят, что турки-киприоты изолированы, мы не соглашаемся. Они не изолированы, они избалованы. У них есть возможность иметь все, насколько позволяет нерешенная проблема. Потому что после решения кипрской проблемы, они будут платить такие же налоги, как и мы. Им придется соблюдать европейские законы, о которых им сейчас не приходится думать. Вот, например, у них нет экологических исследований, и они сейчас могут строить отели прямо на пляже. Вы, возможно, знаете, что Turkish Airlines сейчас лидирует по количеству направлений. Это стало возможным потому, что турецкое правительство субсидирует многие рейсы, особенно на африканских и азиатских направлениях. Это позволяет быть транспортным хабом и влиять на определенные страны. В то же время европейская авиакомпания не имеет права получать гранты или субсидии от государства. Примеров можно много привести.

Поэтому я склонен говорить, что турки-киприоты могут жить в обоих мирах, стараясь извлечь пользу. И в 2003 году, я считаю, в этой новой реальности турко-кипрская община нашла для себя решение проблемы. Давайте быть честными, с 1974 по примерно 2000 год, только небольшая часть турок-киприотов стремились решить кипрскую проблему, это была только левая партия, Республиканская партия турко-кипрской общины, которая исторически была связана с АКЕЛ. Большинство жителей оккупированных территорий считали, что кипрская проблема была решена в 1974 году. Когда в начала двухтысячных выяснилось, что Республика Кипр так или иначе скоро присоединится к ЕС, тогда турки-киприоты осознали, что в изоляции нет будущего. И они изменили свое мнение, стали искать решение. Это хорошо для нас. Но, считаю, важно знать, почему они изменили свое мнение.

Н.К.: Мне было бы интересно вернуться к этой теме и поговорить подробнее. Спасибо за разъяснения, потому что и я тоже, как большинство людей на Кипре, считала, что границы открылись по инициативе Тассоса Пападопулоса. И я считала, что до открытия контрольно-пропускных пунктов у турко-кипрской общины был стимул найти решение, а, начиная с 2003 года, было всё меньше причин для того, чтобы искать компромиссы. Но сейчас вы рассказали мне совсем другие вещи, и для меня это пища для размышлений. Почему? Они ведь правда страдали от изоляции. Никто их не признавал. Они не могли путешествовать, у них не было паспортов, многие вещи были недоступны. Так что они должны были стремиться найти решение, верно?

Х.П.: После нашего присоединения к Европейскому союзу все изменилось. Они осознали, что они – граждане Республики Кипр, даже без решения кипрской проблемы. А от решения они только больше могут выиграть, вот почему они изменили свое мнение. А теперь, много лет спустя, греки-киприоты как бы уже и приняли ситуацию с оккупацией своей страны. Подавляющее большинство греков-киприотов хотя бы раз посетили оккупированные территории. Многие из них осознали, что ситуация необратима. Так что сейчас гораздо больше людей собеих сторон готовы принять что угодно, лишь бы у нас было решение проблемы, просто чтобы было решение, чтобы кто-то объявил, что проблемы больше нет.
Это как бы легитимизация оккупации: возможность переходить за разделительную линию, возможность торговать, обмениваться товарами и услугами. Это как бы процесс легитимизации оккупации.

Н.К.: Есть мнение, и я слышала его от многих людей. Они считают, что Тассос Пападопулос думал, что нынешняя ситуация лучше любого решения. И наоборот, любое решение хуже нынешней ситуации.

Х.П.: На самом деле это не так. Он говорил, что плохое решение хуже, чем то, что у нас есть сегодня. Поэтому его обвиняют в том, что он размышлял над тем, чтобы не было никакого решения, как второй лучший вариант. Потому что то, что у нас есть сегодня, не является законным, не является постоянным, так как не закреплено на бумаге, не завизировано подписями сторон. Плохое решение всё равно останется решением, следовательно, оно будет законным, оно будет постоянным, и оно будет с нашей собственной волей. Поэтому, если оно плохое, оно будет плохим навсегда и вечно. Сейчас, спустя 50 лет, кто-то может сказать, что эта ситуация – постоянный поиск решения, бесконечные переговоры, это вечная тема и нерешаемый конфликт. Но позвольте мне привести вам пример. Если вы поговорили бы с восточным или западным немцем в 70-80-е годы, никто из них и не думал, что Германия воссоединится. Всего за несколько лет до распада Советского Союза и падения Берлинской стены и воссоединения Германии в 1986 году Министерство иностранных дел Западной Германии провело исследование всей ситуации в Западной и Восточной Германии и предложило канцлеру Колю рассмотреть вопрос об установлении дипломатических отношений с Восточной Германией. После 55 лет! Потому что они считали, что ситуация постоянна, что изменений уже не будет, сложилась постоянная ситуация. Для меня ситуация сейчас такая же. Решение кипрской проблемы может казаться утраченной надеждой, оно может казаться далеким или неосуществимым. Но с другой стороны, пока проблема открыта и не решена, у нас есть надежда и возможность работать. Не просто надеяться! Работать над этим, над поиском функционального и жизнеспособного решения.

Биографическая справка:

Хрисис Пантелидис – член парламента Кипра, член секретариата партии ДИКО, советник председателя партии.

Учился в Университете в Салониках, имеет степень бакалавра социологии. В период с 1994 по 2000 год активно участвовал в студенческом движении. В течение трех лет он был организационным секретарем, а еще год — председателем Исполнительного совета Демократического союза кипрских студентов в Салониках. Он также был членом Исполнительного совета Национального студенческого союза киприотов (Е.Ф.Е.К.) в Салониках. В декабре 1999 года он был избран председателем Всекипрской федерации студенческих объединений.

С июля 2000 года по март 2005 года он был членом Центрального комитета партии ДИКО, и с сентября 2000 года по апрель 2003 года – председателем НЕ.ДИ.К (молодежной организации ДИКО) в районе Фамагусты и членом Центрального совета этой организации.

В ноябре 2000 года, сразу после избрания Тассоса Пападопулоса на пост председателя Демократической партии, Пантелидис начал работать сначала как член Центрального избирательного комитета парламентских выборов 2001 года, а затем как директор кабинета председателя партии. В сентябре 2002 года он стал координатором Центрального избирательного комитета Тассоса Пападопулоса для президентских выборов. В марте 2003 года был назначен специальным советником президента Республики и выполнял обязанности директора офиса президента Республики до конца срока службы президента Пападопулоса 28 февраля 2008 года.

Сразу после завершения пятилетнего срока президентства Тассоса Пападопулоса, 1 марта 2008 года, Хрисис Пантелидис стал директором политического кабинета бывшего президента Республики и оставался на этом посту до смерти Тассоса Пападопулоса 12 декабря 2008 года. Затем он работал над созданием Центра исследований Тассоса Пападопулоса, и в январе 2010 года, по единогласному решению Управляющего совета, был назначен исполнительным директором этого центра.

Беседовала НАТАЛИЯ КАРДАШ

Фото из личного архива Хрисиса Пантелидиса